Лапшин прочитал.
– Это вроде стукачком буду. Нет, так не пойдет…
Прилуков достал часы, щелкнул крышкой.
– Понял?
Лапшин подписал.
– Вот и поладили. Иначе я тебе деньги не смог бы дать. Тебя умоют, переоденут, накормят…
– Курева бы.
– Возьми мои папиросы. И с Богом, в Москву.
Прилуков вышел во двор тюрьмы.
По улице шла воинская часть.
Торжественно и звонко пели трубы марш «Под двуглавым орлом».
Пел на осенних улицах альт.
Это был голос победы, славы, надменности.
– А вдруг случится чудо? – сказал Прилуков.
– Не понял, господин полковник? – поинтересовался прапорщик.
– Потом поймете.
Ялта. Октябрь. 1922 г.
Ей приснилась музыка. Щемящая и нежная. Она мучительно напоминала о чем-то, и Елена открыла глаза.
Теплый ветер, с моря, вздымал занавеску из белого тюля, и казалось, что в комнату входит женщина в прекрасном платье.
Она проснулась, а музыка продолжала звучать, наполняя комнату тихой грустью. Господи! Где она слышала эту мелодию? Где?
Елена встала, надела халат, вышла на балкон, и поняла, что мелодия доносится из открытых окон местного театра. И она узнала ее. В четырнадцатом году у Корша она играла Ирину в «Трех сестрах», и под этот вальс покидали город артеллеристы.
А после спектакля в «Яре» к их столу подошел высокий военный с узенькими серебреными погонами на щеголевском замшевом френче.
– Знакомьтесь, – вскочил антрепренер, – король сенсаций Олег Леонидов. Лучший журналист России, военный корреспондент.
– Ну так уж и лучший, – улыбнулся Леонидов, вот вы Антон Павловича сыграли поинтереснее, чем в Художественном.
Леонидов повернулся, поднял руку.
Из-за его спины появился лакей с огромной корзиной роз в руках.
Леонидов взял ее, поставил у ног Елены.
– Это вам, лучшей Ирине Москвы.
А сейчас опять эта музыка, только нет успеха и аплодисментов, и нет Москвы.